Главная Карта Персоны Писатели и Север Контакты

Е.Ш. ГАЛИМОВА

"ЗДЕСЬ У КРАЯ РОССИЙСКОЙ ЗЕМЛИ
ВСЕЙ ЗЕМЛИ ОЩУТИМО ПРОСТРАНСТВО…"
(образ Архангельска в поэзии Вадима Беднова)

Лирический герой Вадима Беднова сдержан, порой даже застенчив в выражении своих чувств, и то, что эти чувства сильны, читателю открывается опосредованно: не через прямое авторское слово, называющее, описывающее то или иное душевное состояние лирического героя, а через всю образную систему стихотворения, интонацию, мелодику стиха. Часто прибегает поэт и к созданию "ролевой" лирики, вкладывая свои сокровенные мысли и чувства в уста героя-"маски".

Но встречается в поэзии Вадима Беднова и экспрессивное, исполненное пафоса, порой - даже патетики - слово, и такие стихи воспринимаешь как своего рода программные декларации, как признания в чём-то самом важном, самом главном для поэта. Одним из таких стихотворений, посвященных родному городу, поэт завершает свой сборник 1981 года "Беломорский разговор", и сильная смысловая позиция - финала, итога - подчёркивает значимость сделанного поэтом признания.
    …А на рейде двинском корабли
    Отдыхают от штормов и странствий.
    Здесь у края Российской земли
    всей Земли ощутимо пространство.
    Здесь родился я, здесь и умру,
    Никуда мне отсюда не деться.
    Здесь на яростном свежем ветру
    молодеет пожившее сердце.
    Здесь как праздник приходит рассвет
    после снежного вихря и воя.
    Только здесь мой останется след,
    если сам я не место пустое…

Завершается стихотворение строками, звучащими как выношенное, осмысленное и неотменяемое решение - как обет: "Здесь родился я, здесь и умру, / тут мой корень и точка опоры" (1, 139-140).

С Архангельском оказалась связана вся жизнь Вадима Анатольевича Беднова, и эта связь отличается особой прочностью. Даже, наверное, точнее было бы сказать иначе: Вадим Беднов всю свою жизнь связал с Архангельском. Его верность родному городу, привязанность к нему, потребность в нём, невозможность жить в любом ином месте говорят многое о личности поэта, может быть, даже самое главное открывают в нём.

Конечно, место рождения не выбирают. И в детстве не ты сам решаешь, где жить. Но и в юности - а юность Вадима Беднова пришлась как раз на время броуновского движения молодых романтиков (да и прагматиков) по всему огромному Советскому Союзу - никуда из родного Архангельска он не уехал. И читая его сборники, внимательно, вдумчиво, один за другим, понимаешь: и не мог уехать. Хотя, наверное, и его влекла романтика геологических экспедиций и покорения целинных земель, манили комсомольские стройки - возможность не только узнать и увидеть новые стороны жизни, но и испытать себя. Может быть, и влекла… А потом, когда в конце шестидесятых - начале восьмидесятых годов многие, очень многие родившиеся и выросшие в Советском Союзе писатели покинули свою страну, - так называемая "третья волна" эмиграции была явлением массовым, и среди уехавших было немало знакомых Вадима Беднова, которого архангельские "органы" считали местным инакомыслящим, чуть ли не диссидентом (не те книжки читает, не с теми людьми общается, не те "голоса" слушает и порой позволяет себе "не то" говорить), - и тогда отъезд ни из России, ни из Архангельска оказался невозможен, то есть неприемлем для Беднова.

Вот то главное, что вскрывает в личности Вадима Беднова его отношение к родному городу: способность быть верным до конца, способность ощущать себя не просто жителем Архангельска, а его неотъемлемой частью; ни блудным сыном, ни перелётной птицей он не был и по самой своей цельной и прямой натуре - не мог быть. Он был верным человеком. Даже уезжать надолго из Архангельска он не любил - сразу тянуло обратно, домой.
    Чего стоит такое, например, поэтическое признание.
    Подъезжаю к родному городу,
    подгоняя мысленно поезд;
    подъезжаю к родному холоду
    и в окно гляжу, беспокоясь.
    . . . . . . . . . . .
    Вот и мост над Двиной - как радуга,
    осторожнее стук колёсный…
    Не могу уезжать я надолго:
    каждый месяц - год високосный!
    Уплыву ль к берегам кисельным я,
    загляжусь ли на горы златые,
    снятся песни наши метельные,
    ночи летние, молодые.
    "…Дома - лучше", - гласит пословица.
    Подъезжаю к родному городу,
    подъезжаю к родному холоду -
    и теплей на душе становится (1, 106).

Ездить Вадиму Беднову, конечно, доводилось, и впечатления от этих поездок: и на Рязанщину - родину отца и в есенинское Константиново, и к древностям Крыма, и в любимый Ленинград, а особенно - по Русскому Северу - отразились во многих его стихотворениях. Эти стихи обогащают, расширяют и дополняют художественный мир поэзии Беднова, но всё-таки в центре этого мира его прочное основание - родной Архангельск.
    В поэзии Вадима Беднова Архангельск - не декорация, не фон, на котором развёртывается тот или иной сюжет, и в то же время - не отдельный, сам по себе существующий предмет изображения. Родной город для лирического героя Беднова - среда обитания, естественная и необходимая. Столь же необходимая, как скажем, вода - рыбе или болото - журавлю. Он вовсе не идеализирует Архангельск, и эта - единственно возможная для него среда обитания - совсем не так уж безукоризненно прекрасна. В стихах о военном и послевоенном детстве возникает город, которому грозит гибель, как грозит гибель и его жителям - от бомбёжек, пожаров или от голода: ""Фоккевульф" круги в высокой сини / чётко над объектами чертил… / Жил трудом и верой в наши силы / город мой, полуголодный тыл. / Не хватало хлеба… Не хватало / нам для жизни многого тогда. / И в жилищах наших обитала / дистрофия - тихая беда" (1, 77).

Впечатления эти - впечатления совсем ещё маленького ребёнка ("Мне сравнялось четыре / две недели назад. / А во взрослом загадочном мире / о войне говорят" (2, 13)), но они оказались такими сильными и яркими, что не потускнели в памяти поэта до конца жизни, и сквозь мирный городской пейзаж 1970-х - 1980-х годов проступали для него приметы того - военного - Архангельска: "Башня / кирхи немецкой / видна из окна. / Эта кирха весьма знаменита: / нас от бомбы немецкой / спасала она - / с башни /метко стреляла зенитка (3, 41).

В другом стихотворении этого "военного" цикла (сам поэт не сформировал такой цикл, но произведения, посвящённые архангельскому военному детству, встречающиеся в разных сборниках, тематически организуются в самостоятельный и очень выразительный цикл) лаконично и ёмко передано и то, что происходило в городе в годы войны, и ощущения ребёнка, и память взрослого человека, для которого суровые уроки, полученные в детстве, остались на всю жизнь - важнейшими.
    Я помню
    наши страшные пожары
    средь бела дня
    под проливным дождём.
    Я помню наши бедные базары,
    мальчишку,
    что на палочку с гвоздём
    накалывал картофелину ловко
    и мчался прочь,
    и вслед ему торговка
    грозила божьим и земным судом.
    Я видел ад,
    который падал с неба,
    руинами глядел и там и тут,
    голодными глазами:
    "Хлеба… хлеба!.."

Бесконечная очередь - "долгая дорога к ступенькам магазинного крыльца" - воспринимается повзрослевшим поэтом как бесценный опыт: "Меня стоянье это закалило / и научило ждать и догонять", и никакие житейские неурядицы не страшны, если "вспомнишь детство / и минувший ад", потому что сразу "воспрянешь духом, / крепче зубы стиснешь" (1, 71-72).

Запечатлел Вадим Беднов с документальной точностью и лирической пронзительностью и облик Архангельска пятидесятых - шестидесятых годов, и более позднего времени. Город менялся, и неизбежность этих перемен поэт понимал, но и утраты видел, пытаясь сохранить то, что так дорого было ему с детства и юности, в поэтических образах. Одно из самых ярких стихотворений такого рода - "Дворы".
    Уходят, уходят дворы,
    а с ними сараи, поленья,
    и "щели" военной поры
    покрылись травою забвенья…
    Дворы - это тоже миры,
    где песни и кухонный чад
    привычно несутся из окон,
    младенцы и жёны кричат,
    где кошка с единственным оком,
    как в джунглях, крадётся в траве
    и пёс на военной тропе,
    где действа нехитрого быта
    свершаются неприкрыто.
    Вы нас закаляли, дворы, -
    Изнанки пристойных фасадов.
    Вы нас вдохновляли, дворы:
    за каждым сараем - засада
    и в каждом сарае - штабы…
    . . . . . . . . . . .
    …Уходят родные дворы.
    . . . . . . . . . . .
    Уходят. Но детство со мной:
    пускай забреду я далёко,
    приснится мне двор проходной -
    кратчайшая к дому дорога (6, 34).

Многие стихи Беднова, посвящённые Архангельску, напоминают живописные полотна: словно художник, стоящий за мольбертом, поэт зарисовывал родной город в любое время года и в любую погоду, зарисовывал с любовью и нежностью. В стихотворении, посвящённом сыну, запечатлена яркая сценка: четырёхлетний ребёнок, увидевший из окна преображённый первым снегом двор, от восторга, переполнившего душу, запел: "Небо, небо, спасибо за снег!.." И благодарный голос самого поэта подхватывает эту чистую песню сына и продолжает её: "Вот как надо уметь дарить! / Вот как надо благодарить, / чтобы пела душа за всех: / - Небо, небо, спасибо за снег! (2, 3).

Не случайно, открывая этим стихотворением сборник "Спасибо за снег", поэт завершает его своего рода ответом-продолжением, выношенным и выстраданным всем немалым жизненным опытом: "Пусть я заносов не избег / в пути метельном и пустынном, / но небо Севера за снег / благодарю я вслед за сыном". Это стихотворение и весь сборник завершаются словами человека, научившегося быть по-настоящему благодарным жизни за все испытания, тревоги, беды и радости: "И небу Севера за снег / я благодарен бесконечно" (2, 122).

Беднов - художник-урбанист, и его городские пейзажи всегда наполнены светом: это и летнее "солнцелуние", когда "сиянием жемчуга скатного / июньские ночи полны" (2, 33), и северное сияние и звёздное мерцание зимней ночи, и серебрящийся под январским солнцем снег. А мартовский пейзаж Беднова ("облиты сахаром ветки берёз / и подрумянены / праздничным светом") буквально брызжет, ослепляет ясными, чистыми красками, высвеченными весенним солнцем: "Солнце - на лето, / зима - на мороз. / Голубизна, / белизна с позолотой… /Скоро весна - / отворяйте ворота / свету, / что март лучезарный принёс! (6, 115-116)

Всю жизнь Вадим Беднов прожил не только в одном городе, но и в одном доме - на Набережной Северной Двины. Поэтому самый привычный для него вид - это широкий разлив Двины и небесный простор над ней. Неудивительно, что именно набережная, её аллеи, сама река - с буксирами, баржами, военными кораблями, лесовозами и старенькими пароходами - самый привычный вид в городских пейзажах Беднова. И этот вид неизменно приводил его в восхищение, насыщал радостью и умиротворением, помогал ощутить себя частью этого дорогого ему мира и увидеть в родном пейзаже метафору собственной жизни. Об этом говорит поэт в стихотворении, так и названном им - "Привычная картина".
    …Волны, по-кошачьи выгнув спины,
    катер Портофлота атакуют…
    До чего привычная картина!
    Где ещё увижу я такую? -
    чтобы у меня перед глазами,
    предосенней тронутая тенью,
    жизнь моя плыла под парусами -
    в море -
    против ветра - по теченью…(6, 126).

Об этом - любви, верности, благодарности, о своём глубоком внутреннем родстве с этой "привычной" картиной - и одно из самых лиричных стихотворений Вадима Беднова:
    …А сумерки мягко, как бусые кошки,
    крадутся…
    и зори вздувают двинские
    краснее брусники,
    янтарней морошки.
    Не славится Север
    палитрой богатой,
    но то, что имеет,
    не прячет, а тратит.
    Полвека смотрю я на эти закаты,
    всю жизнь бы глядел,
    да и жизни не хватит (6, 117-118).

Образ Архангельска, созданный Бедновым, помогает читателю лучше понять и душу города, и душу самого лирического героя. В одном из стихотворений, размышляя о судьбе женщины, которая "с лёгким сердцем с Россией простилась" и уехала в страну, "где и хлеб, где и воздух иной", поэт, не осуждая эту женщину, а, скорее, жалея её, завершает стихотворение такой афористичной формулой: "Кто родное бросает легко, / для того всё на свете чужое" (2, 65). А для "домоседа" Вадима Беднова, напротив, родным становился весь мир - и красота творений мастеров разных эпох и культур, и история России и других стран; с краеугольного камня родного порога открывалась ему всё мироздание: "Млечный путь уходит во Вселенную / Прямо от порога моего" (6, 131).

     Список источников:

1. Беднов В.А. Беломорский разговор: Стихи. - Архангельск: Сев.-Зап. кн. изд-во, 1981.

2. Беднов В.А. Спасибо за снег: Стихи. - Архангельск: Сев.-Зап. кн. изд-во, 1979.

3. Беднов В.А. Трудно быть Гулливером: Стихи. - Архангельск: Сев.-Зап. кн. изд-во, 1983.

4. Беднов В.А. Ветер с полуночи: Стихи. - М.: Современник, 1978.

5. Беднов В.А. Рисунки на асфальте: Стихи. - Архангельск: Сев.-Зап. кн. изд-во, 1975.

6. Беднов В.А. Жизни каждое мгновенье: Стихи. - Архангельск: Сев.-Зап. кн. изд-во, 1986.

© Архангельская областная научная библиотека им.Н.А.Добролюбова