Новости
 Афиша
 Фотогалерея
 Книжная полка
 О проекте
Главная
Провинция у моря
АРО ООО "Союз писателей России"
Поэтическая жизнь Севера
Литературная жизнь Севера
Памятные даты
Литературная карта



Рейтинг@Mail.ru

Литературный Север / Книжная полка / Турченко И.И.

Турченко И.И. "Моя Усть-Поча"


Турченко И.И. Моя Усть-Поча : [проза] / Ирина Турченко. - Вельск : Вельти, 2014. - 164 с.

О книге:

   Сборник рассказов «Моя Усть-Поча» - первая книга И. Турченко. В книге предстаёт перед нами деревенская жизнь в своей непритязательной и трепетной красоте. Герои её – простые деревенские жители. Рассказы предельно естественны, наполнены народной речью. Но нет никакой стилизации, неповторимый говор Кенозерья входит в произведения И. Турченко сам собой как дыхание. Рассказы в сборнике объединены в циклы: Милый дом, Далёкие звёзды, Нескучные истории, Дорога к дому

Об авторе:

  Ирина Ивановна Турченко родилась в посёлке Усть-Поча (Кенозерье), живёт в городе Мирном Плесецкого района Архангельской области, работает в детском саду. Рассказы её публиковались в журналах "Двина", "Знамя", в литературной газете "Графоман". 

   Лизонька
   [Рассказ]
   
   Ещё совсем рано. Слышно, как в кухне в кромешной темноте Лизонька ставит самовар. Толстое лезвие ножа с треском щиплет сухую лучину, гремит крышкой ржавая, почти прогоревшая корчага с угольями. Свет Лизоньке не нужен, все движения выучены за десятки лет. Рука точно ныряет в тёплую печурку за спичками — и вот в трубе начинает гулко гудеть. Самоварная нога от тяги дребезжит по коронке и постукивает в такт стареньким ходикам.
   Скоро по стенам начинают плясать отсветы пламени от затопленной печи.
   Лизонька ставит на шесток чугунок с картошкой и садится за стол.
   За окном ветер растаскивает занавеси ночных туч, и небосвод над домом понемногу начинает светлеть.
   — Паша, Паушка, — зовёт Лизонька, отодвигая пёструю занавеску. — Выходи, дружок, самоварчик скипел, чаёвничать будем.
   На её голос из угла почерневшей оконной рамы по паутине семенит пузатый паук. Выползя на середину, он останавливается, раскачиваясь на тоненьких серых нитях. Лизонька достаёт из спичечного коробка муху и кидает её в паутину. Паушка голодно накидывается на угощение, высоко поднимая передние лапки.
   — Ешь, паренёк. День длинной.
   Чтоб оттолнула кожура, она перекидывает с ладони на ладонь горячую картошину. Горячего руки давно не боятся. Кожа на них ссохлась грубыми морщинами, а для костья горячее только в радость. Беззубыми дёснами отламывает обжигающую искристую мякоть и жуёт, прикрывая глаза…
   Лизонька давно живёт одна. Муж у неё лет тридцать как утоп в болоте вместе с трактором, когда прокладывал дорогу к новым лесопунктовским делянкам. А через недолго и сын сгинул. Сделалось чего-то с головой, убежал в лес. Сколько не искали — не могли и следа сбить.
   Она ждала его каждый день.
   Назойливые ветки черёмух под окном спиливала старенькой ножовкой, чтоб далеко была видна дорога, когда-то главная. По ней с большака заходили в деревню люди и машины.
   Лесопункт давно закрыт, дома расселены в село за пятнадцать вёрст. Только с Лизонькой ничего сделать не смогли.
   — Не поеду, и всё. Вася придёт, а родная избушка на замке. Куды ему, бедолаге, с эдакой дороги деваться. Негоже так... Сын ведь он мне...
   С той поры отступились от Лизоньки. Привезут раз в две недели муки да сахару — живи бабка.
   Лизонька с утра наливушечку состряпает или на ржаном сочне картовницу — и садится за стол ждать. Подождёт, подождёт и идёт в клеть Васины вещи с места на место перекладывать. Брючки в ёлочку, шерстяные, густо пересыпанные от моли табаком, жилеточка вязанная, сама вечерами вывязывала. А тут свитерок, отцов ещё, в соседнем сельпо брали. Да ведь Вася-то молодой, бывать и не оденё такого. Им, молодым, всё пофрантоватей подавай.
   Пойдёт обратно в дом. У двери в сенях на гвозде сыновняя рубаха висит, Вася сам и повесил. Скинет с себя телогрейку и тёплою прикроет рубашку, словно не рубашка это, а сыновние плечи. И снова к окошечку.
   Так день и проходит...
   
   Всё утро у Лизоньки горит нутро. Еле самовар разживила. Даже ножик на пол из рук выпал...
   — Спину-то порато гонит, — жалуется она пауку. — Да меж грудей словно топор втюкнули. Я уж полежу, паренёк, а ты за дорожкой смотри. Как Васенька покажется из-за росстани, ты меня в бок и толкай.
   
   Толкнул Паушка в бок. Лизонька подхватилась с кровати, ног не чуя — к окну. Васенька, сыночек, уже к крыльцу подходит. С тем же рюкзачком, с которым ушёл. Рюкзачок как новенький, даже не протёрся нигде.
   — Ой, ой! — причитает Лизонька. — Лежебока эдакая. Чуть парня не проворонила. Закинула под плат косу, и откуль только взялась, и к печи. Самовар на стол поставила, калитки да пироги. И чекушечку со шкапа достала. За встречу выпить по рюмочке обязательно надо. От радости будто полвека годков скинулось.
   Занёс Васенька ногу за порог, Лизонька к нему.
   — Что же долго-то так, сынушко? Все глаза мать проглядела, а ты всё не идёшь... Ну, садись за стол да рассказывай.
   И сама рядом с сыном на лавочку присела. Дождалась-таки...
   Васенька за столом ест, а она им любуется. Глаза отцовские, а взгляд дедов. От Лизоньки только волоски — молодые да шёлковые.
   — Где ж ты был, дитятко моё?
   Молчит Васенька.
   Лизонька прижимает его голову к груди:
   — Ты ешь, ешь, ягодка моя. Где бы да сколько ни был, всё равно бы ждала. Мать ведь я, а матери по два века ждут...