Абрамов Ф.А. Трава-мурава

Крутикова-Абрамова Л. В. Врачующее слово
Умеем ли мы ценить самое дорогое в нашей жизни? Солнечный свет, чистую воду, свежий воздух, зеленую траву, просторы земли и неба, хлеб насущный и хлеб духовный, простое человеческое слово? Пожалуй, больше всего в наш «машинный век» страдает земля, безымянная трава-мурава, тонкий слой плодоносной почвы. Вместе с землей страдают и миллионы безвестных тружеников, которых перебрасывают с насиженных мест, лишают чистой воды, чистого воздуха, тишины. А слово? Простое человеческое слово... Разве не затоптано, не изуродовано оно словесной шелухой, газетными штампами, пустозвонством, перебранкой, кричащим суесловием, коими переполнены печать, радио, телевидение, даже театры? Еще в начале нашего века Иван Бунин в стихотворении «Слово» взывал к современникам: «...умейте же беречь в дни злобы и страданий наш дар бессмертный - речь». В давние времена неколебимо верили в целебное, врачующее слово, способное творить чудеса. А какой одухотворенной любовью звучит народная песня (одна из любимых песен Федора Абрамова): «Хожу я по травке, хожу по муравке. Мне по этой травке ходить не находиться, гулять не нагуляться». Умеем ли мы сейчас с такой же любовью относиться к слову, к нашим рекам, лугам, пашням, лесам, к нашим, еще не исчезнувшим окончательно, добрым и совестливым людям? Не к этим ли праведным чувствам любви-доброты зовет нас Федор Абрамов в своем любимом цикле коротких рассказов «Трава-мурава»? Более четверти века ушло на создание этого небольшого цикла: 1955-1983 годы. Около двухсот крохотных рассказов размером в страничку, чаще - в полстраницы, а то и четверть, треть, даже в несколько строк. А в них русская народная жизнь за последние пятьдесят лет. Впервые «Трава-мурава» появилась в печати в 1981 году («Север». № 1). А 23 октября 1980 года Абрамов писал главному редактору журнала Д. Гусарову, обращая особое внимание на заключительный раздел цикла, состоящий из коротких сценок, присловий, афоризмов: «Пусть не смущают Вас пословицы – они, как правило, из того же народного корня, что и рассказы.(...) Эти пословицы подводят читателя к итоговым словам Яшина, словам большого философского смысла, которые всему циклу придают некое обобщающее, философское звучание. Да, да, «Трава» не просто житейские историйки, а цикл, и цикл с философским подтекстом». В последние годы Федор Абрамов вновь и вновь обращался к этому циклу. Ему очень хотелось расширить его, издать отдельной книгой. Летом 1982 года, живя в Верколе, он написал или заново отредактировал тридцать рассказов-миниатюр. Но издать их не успел. Эти и другие сохранившиеся в архиве писателя миниатюры, окончательно не отредактированные, составляют заключительный (VIII) раздел цикла. Итак, сам автор утверждал, что бесхитростные на первый взгляд житейские историйки не лишены философского подтекста. В чем же он? Что цементирует, объединяет рассказы, придает им высокий смысл? Есть у Бунина небольшой рассказ «Неизвестный друг», пронизанный тонким и высоким чувством человеческого соучастия, сопереживания, душевного отклика. Но больше всего меня поразили в бунинском рассказе следующие слова: «В сущности, о всякой человеческой жизни можно написать только две-три строки». Я долго недоумевала: так ли это? Что имел в виду писатель? И наконец поняла: в каждой человеческой жизни есть свои звездные часы, когда в горе или радости, в подвиге или повседневности открывается, проявляется что-то самое сокровенное, самое важное, то, ради чего жил и живет именно этот человек, ради чего он и умереть готов. В эти высшие минуты человек оказывается на той духовной высоте, на той вершине, с которой обозревается и осмысливается вся предстоящая или прожитая жизнь. Такие звездные мгновения - «огни небес» -открывает нам искусство. Такие звездные часы открывал в людях и Федор Абрамов. О духовных взлетах, о подвижничестве русских людей идет речь в его романах, повестях, рассказах. Но там жизнь человеческая дана во временной протяженности, она связана с эпохой, историей, бытом, природой, человеческой средой. А в «Траве-мураве» Абрамов обратился к иному жанру, близкому традициям Чехова и Бунина. В записных книжках Чехова сохранились наброски, сценки, диалоги, реплики, высвечивающие итоги, смысл человеческого поведения, характеров, судеб. Краткие рассказы Бунина тоже шли в этом русле. В ноябре 1980 года, готовя к изданию «Траву-мураву», Абрамов вспомнил Бунина, в частности рассказ «Лапти», и с радостью ощутил родственность своих рассказов: «А я обнаружил: очень похож на Бунина. Очень!» Сотни человеческих судеб, характеров, поступков проходят перед нами в «Траве-мураве». Есть в цикле и просто колоритные сценки, зарисовки, притчи, любование метким народным словом, юмором, скоморошиной. «Трава-мурава» составляет как бы «малую энциклопедию» народной жизни в ее многоцветном разнообразии. Здесь все перемешано - радостное и горькое, смешное и трагическое, небывалое и привычное, яркое и неброское. О себе рассказывает сам народ: то печалится, то смеется и радуется, то негодует и возмущается. Быль то возвышается до сказки, то становится поучительной притчей, то оборачивается скоморошиной, столь распространенной на русском Севере, то встает мудрым итогом прожитой жизни. В «Траве-мураве» – тоже многоликая Русь, как и в эпосе Абрамова, но с акцентом на ее добрые, жизнестойкие силы. В любимом цикле писатель создал целое созвездие чистых, праведных душ. В большинстве своем – это люди рядовые, простые, незаметные, как травка-муравка. Но вместе с тем это люди не заурядные, а одаренные самым высоким талантом – человечностью, добротой, чистотой помыслов, любовью к земле, к своему делу и в первую очередь высокой совестливостью, состраданием, верностью слову. Это люди, много поработавшие на своем веку, много претерпевшие, но не утратившие самого главного – чистоты сердца, умиротворенности. И безусловно прав И. Золотусский, еще десять лет назад в первом отклике на «Траву-мураву», сказавший: «Читал я Ф. Абрамова и думал – есть галерея русских полководцев в Эрмитаже, есть музеи славы, всякие монументы и пантеоны, а галереи русской бабы нет. Нет памятника в лицах тем, на ком, может быть, Россия стояла и до сих пор стоит. Федор Абрамов этот памятник поставил, эту галерею создал. Русская история в этом смысле без него не обойдется» («Советская Россия». 1981. 19 июня). А в письме к автору критик тогда же писал: «Ты, Федор, для меня, может быть, один из последних писателей на Руси. Как ты про своего старика пишешь: «последний старик деревни». В нем достоинство, и в тебе достоинство. Тебя не согнули, и слово твое несогнутое. А то уже какой-то заговор образовался: я говорю полуправду, ты говоришь полуправду, мы говорим полуправду. И не перед кем уже отчитываться, не перед кем краснеть. Все позволено. Нет, не все. Для того, чтобы напомнить – нет, не все, – и писатели существуют. Не лакеи, не официанты, не подлипалы и не огарыши». Но, пожалуй, самую суть «Травы-муравы» выразил профессор Ленинградского университета Д. Е. Максимов, который сразу же после получения журнала «Север» писал Абрамову: «Я не мог предположить, что Ваши разрозненные фрагменты на самом деле совсем не разрознены и так для меня важны. И думаю – не только для меня, но и для всех «зрячих и бодрствующих». Кажется, они, Ваши зарисовки, - на самых центральных путях нашей сегодняшней мысли, которая с мукой ищет какой-то надежной почвы. Большая часть этих зарисовок – о живом добре, об искрах света под корой тяжелого, сурового и все-таки милого быта, в глубине народной души, которая глубже ходячих идей и сложившихся форм существования и которая вместе с тем, может быть, таит в себе не рожденные еще идеи и формы. Любовь, стойкость, мужество, бодрость, трудовая доблесть Ваших северян – свидетельства об этой глубине, о неугасимой человеческой совести. Как важно знать в наше сложное время, что это есть! Плохого так много, увидеть его легче, чем хорошее, но Вы умеете видеть хорошее – зорко, глазами и сердцем, и мы, читатели, благодарны Вам за это». Да и сам Федор Абрамов, готовя к изданию «Траву-мураву», сделал в дневнике многозначительную запись: «Я-то думал: все, пропала Русь, одна шушара осталась, а читая «Траву-мураву», вдруг понял: жива Россия. И выживет. Какие прекрасные люди населяют рассказы! Ведь не выдуманы же они. Из жизни взяты». Наконец, надо обратить внимание на красоту и многоцветие слова в «Траве-мураве». В ней буквально золотые россыпи народного слова, которое так любил и ценил Абрамов. Он всегда восхищался меткостью, острословием народной речи и щедро вводил ее в свои рассказы. С какой простотой, незлобивостью, мудрым терпением рассказывает сам народ о своем прошлом, о военных и послевоенных лишениях, муках, страданиях, бедах, о своем подвижническом труде, о нечеловеческой выносливости. И сколько при этом разнообразных интонаций – насмешливый юмор, скоморошина, горькая исповедь, покаяние или поучение, совет, недоумение, восхищение. Поистине интонации, охватывающие всю гамму человеческих переживаний. Почти каждый рассказ – памятник-благодарение человеческому достоинству, доброте, неприметному подвигу, длившемуся не день, не два, а иногда всю жизнь («Плуг», «Татьяна Васильевна», «Последняя страда»). Удивительная красота русской души - скромная, неброская – открывается в этих маленьких рассказах. И недаром лучшие из них звучат как стихотворения в прозе («На страду с того света», «Посевная», «Родничок», «Зарок блокадницы»). Некоторые читатели сетовали на излишнюю краткость и публицистичность миниатюр. Но на то они и миниатюры, они призывают читателя к соразмышлению, соучастию, сотворчеству. Особенно VII раздел цикла, где собраны народные речения, пословицы и авторские наблюдения-итоги, сжатые до афоризмов. В них – спрессованная мысль, мудрость, опыт... Над каждой строкой можно долго размышлять и проверять свою жизнь, настраивая ее на высокую духовную волну. Часто в одной фразе – итог и начало, загадки и мудрость бытия, эпиграф к прожитой или предстоящей жизни, толчок к самоочищению, к строительству своей личности, своей души. Последние записи Федора Абрамова звучат как завещание: «Может быть, главное в жизни даже не то, что мы делаем, а то, как делаем – сколько любви, души, добра, чистоты вкладываем в содеянное». «Да, да, единственно, о чем надо сегодня бить в набат: будь человеком. Встань во весь рост». «Жить в ладу с собой, со своей совестью – не в этом ли самое большое счастье?»


«« назад