А. Пичков Сыновья полей

«Я как валун у матери-скалы…»

(Художественный мир Алексея Пичкова)

 

Лирике Алексея Пичкова в высшей степени свойственно то, что является отличительной чертой, главным признаком истинной поэзии, – то, что Борис Шергин называл словом «самородность», то есть естественность, органичность. Стихи Пичкова из тех творений искусства, что кажутся не «сделанными», а рождёнными, выросшими, словно «цветок голубой у ручья», или «берёзка с игрушечной звонкой листвою», или «тонконогий оленёнок, тонкорогий, быстроногий», на земле родной тундры. Не случайно сам поэт сравнивал возникновение стихотворения, рождение слова с рождением новой жизни в природе:

Вот так рождаются слова:

как из земли растёт трава,

как из гнезда во все концы

взлетают робкие птенцы.

А в другом стихотворении он сказал об этом так:

…есть сторонка такая

у озёр и у рек,

у далёких увалов,

где живут пастухи,

где цветами на скалах

распустились стихи.

Не случайно и то, что эта новая жизнь рождается не где-нибудь, а на просторах тундры. В поэтическом мире Алексея Пичкова тундра – родительница всего сущего, та Мать-Земля, которая даёт жизнь и оленям, и людям, и стихам. Так, в стихотворениях цикла «Из песен ненецких женщин» портрет героини создаётся с помощью природных образов, при этом соединяются воедино природное и человеческое и невозможно провести границу между тундрой и её дочерью:

Родилась я на Печоре,

как ольха, росла и крепла,

ветерок качал упруго

голубые мои ветки.

 

Я глядела в глубь Печоры,

на листах блестели росы,

как поток воды журчащей,

по плечам струились косы.

Можно с уверенностью говорить о том, что тундра – главная тема поэзии Пичкова, а точнее – главный её герой. Но при этом нужно уточнить, что речь идёт о самом широком и глубинном, поэтико-мифологическом смысле, которым наделяется эта заполярная земля в художественном мире поэта, о смысле, соединяющем воедино все отдельные конкретные значения. Тундра у Пичкова – образ универсальный и всеобъемлющий, включающий в себя и географическое понятие, и природное пространство, и образ жизни, и мироощущение народа, и песню-сказку.

Рассмотрим некоторые черты этого единого цельного образа, некоторые особенности поэтического мира Алексея Пичкова.

Одна из таких ярких особенностей – олицетворение природы, равно живой и неживой. Впрочем, неживой природы в художественном мире Пичкова нет совсем. Здесь «танцует вьюга на горе, поют метели в январе», «ручей, как парнишка, / скатился с горы, / рассыпался светлым, серебряным смехом…»; «бьёт кустарник рыжий по щеке, / словно плётка у него в руке»; здесь своенравный ветер, «аркан набросив на туманы», тянет их, как оленей, «луна, как девушка, плывёт / в панице светлой, сшитой мудро / из синевы и ярких звёзд», а «ночь черно-бурой крадётся лисицей». Здесь «белой песцовою шумною стаей / волны на берег весной налетают», «гонит к морю белые метели / ветер по-хозяйски, не спеша», «пляшет пламя зверем рыжим» и «стреляет осень из тугого лука». Здесь «как светлые копья, / дрожат на морозе / у дальней звезды / золотые ресницы», а «ветер нож свой об осоку точит».

Олицетворяется и вся земля, вся родная тундра со всеми её природными явлениями. Она предстаёт живым и любящим существом, воистину Матерью-Землёй: «Ах, дороги – синие прожилки / на руках обветренной земли, / как меня вы взяли, закружили – / прямо к сердцу тундры привели!»

Стихи Пичкова наполнены ощущением простора, тем неповторимым ощущением, которым одаривает человека тундра, кажущаяся её детям бескрайней: «где конец её – не знаю, / где начало – неизвестно». Это, видимо, и есть основа национального ощущения кочевого народа: зов воли, манящий в бескрайние просторы. Только степь и тундра (да ещё море), где пространство распахнуто до горизонта и ничто не заслоняет неба, образуют зримый пространственный космос, неохватный взглядом. Поэтому главное в тундровом пейзаже Пичкова – именно простор, заснеженный или цветущий, освещённой звёздами и северным сиянием или незакатным летним солнцем. В центре одного из самых известных стихотворений поэта, открывающего сборник его избранных стихотворений («Куда бегут мои олени»), – именно такой пространственный образ:

Тундра – снежные дали без края,

серебристый песцовый мех.

Без меня проживёшь ты, знаю,

без тропинок моих и вех.

У тебя их, тропинок, – без меры,

Словно косы, сплелись на снегу.

Только я вот без тундры, наверно,

вдалеке прожить не смогу.

В этом стихотворении нет никаких конкретных пейзажных деталей (кроме тропинок, которые не ограничивают, не конкретизируют пространство, а напротив, подчёркивают распахнутость тундры во все стороны света); важен поэту именно цельный идеальный образ бескрайних снежных далей, красота которых раскрывается с помощью метафорического уподобления – снег как «серебристый песцовый мех». Во многих других стихотворениях также создаётся образ огромного пространства, и само слово «простор» («просторы») нередко встречается в поэзии Алексея Пичкова: «Полюбил я родные просторы, / где родиться и жить довелось»; «к родным просторам отыскал ключи».

Поэт стремится передать сказочную безграничность, беспредельность родного края, где прямо в небо, «в голубое поднебесье / убегает тропкой тундра. / Где конец её – не знаю, / где начало – неизвестно…». В то же время возникает ощущение, что лирический герой способен увидеть родную тундру сразу на многие сотни километров, охватить взглядом её всю – и землю, и озёра, и берег моря, покрытый льдом. Несколькими яркими штрихами, насыщенными цветовыми, световыми, звуковыми, осязательными деталями и образами Пичков рисует воистину прекрасный мир, бесконечно дорогой поэту:

На морях в алмазных бликах

лёд горит и тихо тает.

Это гуси с звонким криком

надо мною пролетают.

 

Это жёсткою травою

у озёр играет ветер…

Та же всеохватность взгляда, стремление увидеть и запечатлеть разом всю тундру возникает и в других стихотворениях. Так, например, в стихотворении «Ты уедешь на Канин» лирический герой с вершины Камня, взлетев, «словно птица к голубым облакам»,  видит сразу два моря – Белое и Баренцево. А в другом стихотворении бесконечным предстаёт путь лирического героя по родным просторам: «Через снег и пургу, / через звёзд вековое сиянье, / через горы крутые / иду я вперёд и вперёд».

Но эти бескрайние и беспредельные просторы – одновременно земля обжитая и знакомая до мельчайших подробностей. «Не тревожься, я здесь без карты / знаю каждый изгиб земли», – говорит лирический герой, для которого вся тундра, весь этот «заповедный и тихий край» – родина. Здесь всюду «привольно и птице и зверю / и под каждой берёзкой жильё».

Собирательный мифопоэтический образ преображённой, сказочно прекрасной тундры, увиденный любящим взглядом её сына-поэта сквозь магический кристалл древних мифов и легенд, страны, где живёт любимая, возникает в лирическом стихотворении «Далеко Сарнэ моя живёт…»:

Далеко Сарнэ моя живёт,

там, где месяц лебедем плывёт,

там, где зорька

рыбой краснопёрой

плавает и плещется в озёрах.

В бусах там у девушек горят

тридцать радуг, тридцать солнц подряд.

Увидеть такой тундру, прозреть её внутреннюю сущность и волшебную красоту может лишь тот, кто, подобно поэту, «к родным просторам отыскал ключи», не убоявшись того, что дорога, ведущая к сердцу тундры, – «из одних преград, / одна гора другой страшней и выше».

Интенсивность лирического переживания красоты родной земли передаётся поэтом с помощью различных художественных средств, в том числе – с помощью выразительных цветовых, звуковых, образов. Тундра Алексея Пичкова – не мертвенно белая безмолвная пустыня, а яркий, многоцветный, сияющий, звенящий и поющий мир.

«Мне шум волны, как музыка, звучит / и песня чайки – как привет любимой», – так слышит и воспринимает поэт голоса природы. Поют у него и птицы, и ветра, и небо: «кличет лебедь лебедиху, / песнь свою поёт с любовью» «и над ними песню небо / напевает тихо-тихо». Птичьи голоса – это голос самой тундры, которая вовсе не безмолвна: «разговором шальным куропачьим / просыпается утром яра». И весь окрестный простор, особенно зимой, наполнен чистым серебряным звоном: снежная «крупка сыплется, звеня», «льдинки звенят на ветру, / как железки», дома «звенят, как струны, на ветру».

В цветовой гамме поэтического мира Алексея Пичкова преобладают чистые, светлые, яркие цвета. Неожиданное сочетание в летнем пейзаже белого и голубого придаёт ему особую чистоту и хрупкость: «Здесь камни от инея / летом белы. Притронешься к ним – / и морозом прихватит, / а рядом трава, голубые цветы». «Цветок голубой у ручья» как символ нежной и ранимой красоты короткого полярного лета встречается и в другом стихотворении поэта; чистым голубым цветом сияет и весь окружающий мир, вся убегающая «в голубое поднебесье» тундра; олени бегут по мартовскому снегу «в безграничном море синевы», а летом «на дальних голубых озёрах / гаснет солнце в ледяной воде». Яркие мазки красного контрастируют с холодной синевой и белизной, как на картинах Тыко Вылки: «на чаечьем белом крыле / закат угасает кровавый», обнимает землю «алый круг заката и восхода», и «заря, словно алый платочек, полыхает над морем вдали».

По чаще цветовые характеристики заменяются у Пичкова световыми, точнее – свет и цвет сливаются в едином образе. Тёмной, мрачной тундра в его поэзии не бывает. Летом она залита светом незакатного солнца:

Но за синей грядой у болот, у озёр

солнце вновь разожгло негасимый костёр.

Свет явился такой –

прямо режет глаза.

И лирический герой оказывается внутри торжествующего яркого мира, его путь сквозь лето проходит «там, где жёлтое солнце пылает, там, где зори опять из огней собирают большой хоровод».

А зимой над тундрой – «звёзд вековое сиянье», «яркие, как искорки, летят / и ложатся под ноги снежинки», «здесь не гаснут звёзды до апреля, / луны ярче медного ковша»; поэт видит даже «в глазах оленьих блеск звезды».

Весной, когда сердце раскрывается навстречу пробуждающейся природе, поёт радостную песню «инею берёз и светлому сияющему насту», а «на собачьих пёстрых спинах скачет солнце целый день», белизна мартовского снега под лучами весеннего солнца расцветает всеми цветами спектра, феерической зимней радугой:

Рожденье солнца – первый крик весны,

когда ещё метели не утихли,

когда они ещё звенеть должны,

вздымать по насту ледяные вихри.

Но всё уже наполнено весной,

слабее взмахи белых-белых крыльев.

Всё чаще кольца радуг под окном

сияют вместе с ледяною пылью.

Нередко световые, цветовые и звуковые образы соединяются в метафоры, и поэт создаёт цельную живописную и звучащую «живую картину». Так, характеристикой предельной чистоты морозного воздуха становится его звучание – звон, смех:

Воздух чист и звонок до предела:

тронь – и рассмеётся, как шальной.

Над землёю, над равниной белой

всходит солнце яркою звездой.

А льдинки под лучами солнца и звенят, и загораются, сливаясь в единый звонко-сияющий образ:

Пусть на одежде загорятся льдинки,

Пусть зазвенят, а я им подпою.

Одним из главных мотивов, характеризующих состояние поэтического мира Алексея Пичкова, является мотив движения. В пути находится и лирический герой («как выстрел / огромного ружья / рванула нарта быстрая / в родимые края»; «позабыл давно я о покое, / отправляясь в свой далёкий путь»), и олени («летят олени, словно стрелы, / красив их бег, как птичий лёт»), и вьюги-метели («обогретые мартовским солнцем, / улетают куда-то метели – / на растаявших крыльях им уже не вернуться назад»), и даже дома, что «выбегают к студёному морю».

Это непрестанное движение – метафора жизни как таковой и в то же время художественное воплощение зова предков, потребности в кочевье. Стремительное, похожее на полёт движение – символ полноты и насыщенности существования человека и мира.

И при этом в своих главных основах мир, воспетый Алексеем Пичковым, остаётся неименным. Сегодня, как и вчера, как и века назад «далеко, за дымный синий Камень / из озёр уносится вода», «вдали, по гребням гор, берёзы / стоят, одевшись в совики», а в небе всё так же светится Нгер-Нумгы. Вечно, пока будет жить человек на этой «окраине милой России», будет ему «хлябь родных болот дороже / Крутых утоптанных дорог» и будут близки – так близки, будто спеты самим – лирические стихи-песни Алексея Пичкова.

А я себе не требую замены –

Я как валун у матери-скалы, –

Я ни за что на свете не оставлю

Ни гор, ни звёзд мерцающих вдали.

Я здесь родился,

Здесь мне жить и славить

России Север,

Дальний край земли, –

сказал о себе поэт. И замены ему не будет. Будут ученики, продолжатели. Будет много хороших поэтов. Но в основании ненецкой поэзии в числе нескольких камней, которые «бысть во главу угла», всегда будет этот удивительный поэтический мир, созданный Алексеем Пичковым, – поющий и звенящий, яркий и чистый, добрый и, несмотря на заполярную стужу, тёплый.

Галимова Е. Ш


«« назад