Росков
Александр
Александрович

(26.06.1954 - 13.06.2011)


в Союзе писателей
с 1989 года
     

Поэзия Александра Роскова

Елена Галимова

    

     Александр Росков - один из самых известных среди живущих в Архангельской области авторов, издавший пять стихотворных сборников и одну книгу прозы. Он лауреат премий имени Николая Рубцова (1996), Фёдора Абрамова (2004) и Бориса Шергина (2009), а также премии "Имперская культура" Союза писателей России (2004). Стихи Александра Роскова ценят не только земляки-северяне. Его произведения печатаются в коллективных сборниках, антологиях и журналах, выходящих и в нашей стране, и за рубежом. В литературной газете "Омское время" (март 2009 года) московский прозаик, секретарь Союза писателей России Сергей Котькало написал о востребованности творчества Александра Роскова так: "Доброе семя, брошенное на добрую почву, не погибнет. Вот, скажем, живёт на побережье Белого моря Александр Росков и пишет одну за другою былинные песни-поэмы. Тихо живёт, тихо поёт, а знают его по всей России, так же как знали и знают Бориса Шергина с его героями-мореплавателями".
     Всероссийскую премию имени Фёдора Абрамова Александр Росков получил за документальную повесть "В ночь с пятницы на понедельник", которая открыла читателю ещё одну грань его таланта и стала своеобразным комментарием к его стихотворениям.
     Для многих читателей знакомство с творчеством Роскова началось со сборника "Всё, что осталось от лета", вышедшего в 1994 году немалым для книги поэзии тысячным тиражом. Перечитывая стихотворения этого сборника сегодня, убеждаешься в том, что обаяние их не потускнело со временем. Напротив, как-то по-особому светло и остро воспринимаются их чистота, ясность, родниковость. Естественность ранней лирики Роскова столь органична, словно поэт действительно не "сочиняет", не "пишет" свои стихи, а, по его собственному признанию, "собирает" их, как дары природы: "Я в лес ухожу за стихами, / Я их собираю в лесу, / Пропахшем смолой и грибами..."
     Во всех своих стихах Росков строго документален, и если какая-нибудь деталь в них появляется, то это всегда реальная, точная деталь. Однако в силовом поэтическом поле стихотворения факт преображается, насыщается образно-метафорическим смыслом, "перерастает" себя. Достаточно сравнить то, как рассказывает о своей родной деревне Александр Росков в мемуарной повести и как передает это в поэтической форме. Крошечной деревне, в которой будущий поэт прожил первые шесть лет своей жизни, в повести посвящено немало страниц, я же приведу лишь небольшие выдержки: "В Стойлове было семь домов, деревня отвоёвывала у леса поле радиусом где в километр, а где и меньше. Лес на задворках нашей избы, например, начинался метрах в трёхстах от хлева. <...> ...вечерами народ сидел с керосиновыми лампами, огонь в которых "доставали" уже в полной темноте. <...> Лампу зажигали, пространство вкруг её освещалось, стекло отбрасывало на потолок светлый кружочек, а углы нашей избы оставались полутёмными и таинственными. <...> Наша изба стояла у самой околицы, и весной, в мае, из окон было видно, как вдоль разлившегося ручья ходили журавли. А за ручьём убегала к лесу лошадиная дорога... <...> За лесом, на Ленинградском тракте, тоже небольшая деревушка стояла... По тракту ходили не так ещё частые в ту пору машины... <...> Как-то морозной зимней ночью в деревню пришёл волк, сел на дорогу между нашим домом и домом Часовенных и завыл".
     И в прозе это описание весьма выразительно, но в стихотворении происходит настоящее чудо преображения: те же семь домов и другие точные реалии быта словно озаряются особым светом, и образ маленькой деревни символически разрастается до образа Родины, заставляя вспомнить рубцовское: "Мать России целой - деревушка, / Может быть, вот этот уголок":
     Домов в деревне было семь,
     Один родник, двенадцать ёлок.
     За лесом, рядышком совсем,
     Лежал метельный зимний волок.
     …………………………….
     От родника к семи домам
     Тянулись узкие тропинки.
     В семи домах по вечерам
     Горели лампы-керосинки
     
     И месяц у окна дремал,
     Ронял в окно лучи косые...
     И я ещё не понимал,
     Что за окном лежит - Россия.
     
     Родился Александр Александрович Росков в 1954 году в деревне Диковской Каргопольского района Архангельской области. Окончив среднюю школу в Каргополе и техническое училище, служил в армии, а затем, демобилизовавшись, вернулся на родину, где долгое время работал плотником и печником. И писал стихи...
     Часто ранние стихотворения Роскова представляют собой зарисовки, своего рода этюды, напоминающие неброские акварели северных художников. Казалось бы, то, что привлекает внимание поэта, - обыденно и привычно, но это привычное он умеет передать так, что любая малость, каждая деталь окружающего кажутся увиденными впервые и по-особому значительными. Это и "прошлогодний взлохмаченный стог", который "о бревенчатый угол сарая / Чешет свой развороченный бок", и "возле бани корявая ель", что "с сизых лап отряхает дремоту", и "приземистая серая ольха", заросли которой как будто заняли "круговую оборону вдоль леса", и "маленькое ёлочное поле", проросшее "облачком зелёным".
     Что же касается лирического героя ранней поэзии Роскова, то он привлекает, прежде всего, своей почти детской незамутнённой чистотой, непосредственностью, даже наивностью, полным отсутствием рисовки и стремления к оригинальничанью. Он кажется неотъемлемой частью породившего его мира, той, если пользоваться образом Владимира Солоухина, малой каплей росы, в которой весь этот мир чудесным образом отражается. Не случайно так часто видим мы его в состоянии покоя -лежащим, "блаженно щурясь, под берёзой", ночующим в охотничьей избушке, сидящим "под черёмухой в саду". Он не торопится вмешаться в извечный ход жизни, напротив, словно стремится раствориться в нём, чтобы ничем не потревожить, не спугнуть установившийся порядок бытия.
     В 1989 году на Всесоюзном совещании молодых писателей в Москве А. Росков был принят в Союз писателей за опубликованную в альманахе "Истоки" (1988) подборку стихотворений (а по сути - поэтическую книгу, ибо напечатана она была в рубрике "Книга в альманахе") "Стихи из деревни". В 1993 году он окончил Литературный институт имени А.М. Горького, где учился заочно.
     Второй сборник Александра Роскова -"Опознавательные знаки", куда вошли стихотворения 1995-1999 годов, - производит совсем другое впечатление, чем первая книга поэта. Вторая половина девяностых годов -тяжелейшее для России время - стала переломным периодом и в творчестве Роскова. В "Опознавательных знаках" много резких, даже гневных стихотворений, обличающих дорвавшихся до власти "демонократов", тирана, торжествующего победу "над нищей голодной страной", которую захлестнули "сатанинские чары, как волны". Общий настрой этих стихотворений, объединённых в цикл "На башне вечевой", может быть охарактеризован строчками одного из них:
     Страшно в России и люто.
     Голодно. Зябко. Темно.
     Они создавались в гибельные годы, символом которых становится судьба доведённой до отчаяния одинокой нищей старухи, повесившейся "на шёлковом тонком пояске".
     Расширяется пространство художественного мира поэта: это уже не только родная Каргопольщина, но и Архангельск, Москва, дороги, связывающие столицу и Север.
     В стихах Роскова этих лет очень много боли - боли за обманутых русских крестьян, брошенных новой властью умирать "посредине горя и разрухи", за гибнущую, исчезающую с лица земли деревню. Но эта боль утишается крепнущей верой в то, что жизнь человека и всего человечества имеет не только горизонтальное, но и вертикальное измерение, что суд Божий, воскресение мёртвых и жизнь будущего века - не пустые слова, что все беды и скорби наши здесь, на земле, временны, а душа - бессмертна. В "Опознавательных знаках" представлены полярные по эмоциональному настрою стихотворения. И это понятно: в ужасе отшатываясь от уродств современной жизни, поэт ищет то, что может противостоять этим уродствам, и находит там, где находили и его предки, - в стенах храма, пусть пока и полуразрушенного, но вновь открытого для паствы.
     Оказалось - не "растворился в веках", не умолк навсегда колокольный звон на Руси, вновь созывает звонарь людей в храм. Радостно встречает поэт приметы нового времени, восстановление разорванной связи времён и надежду на возвращение блудных детей - и себя в их числе - к своему Отцу Небесному, ибо отчётливо осознаёт: "...нам, в безверии выросшим внукам, / Изначально дана тяга к издревле русским местам, / И священный восторг перед медным волнующим звуком, / И святая любовь к православным высоким крестам".
     Лирический герой Роскова обретает веру вместе с Россией, и это закономерно. В горе, в скорби чаще всего приходит человек, к Богу. И народ - тоже. Когда жизнь русского человека стала почти невыносимой, когда обескровленная страна оказалась на краю гибели, когда грянул гром, мужик перекрестился. Возвращаются "из безбожной мглы", с запылённых чердаков в передние углы русских изб иконы.
     Они темнее стали вдвое...
     Но я отметить не боюсь:
     то есть пришествие второе
     Христа на гибнущую Русь.
     Светом духовности проникнуты лучшие стихотворения Роскова девяностых годов: "Житие у реки в захолустном глухом городке...", "По грибы - не маслята - по рыжики красные эти...", "Два стихотворения Людмиле", "Река моего детства", "Много лет не дают мне покоя...", "Памяти Николая Рубцова", цикл "Дождь над лесной избушкой".
     С годами всё отчётливее проявляется, что главные свойства таланта Роскова - умение по-особому увидеть, навсегда запомнить и передать это увиденное и запомненное так, чтобы оно стало достоянием и читателя. Чем старше становится поэт, тем явственнее звучат в его стихах мотивы утраты, прощания, памяти. Это связано и с обстоятельствами жизни Александра Роскова - переездом в Архангельск, превращением в городского жителя и, конечно, в первую очередь - с гибелью русской деревни.
     Творчество становится способом спасти от людского забвения судьбы ушедших земляков, и из-под пера Роскова выходят с любовью и тщанием выписанные портреты каргопольских крестьян. И каждая из этих реальных судеб перерастает рамки отдельной человеческой жизни. Эти портреты - печника Александра Андреича Струнова, косаря Анатолия Абрамова, родного деда Ивана Матвеевича Воронина, умершего за двадцать лет до рождения внука, - не столько эпитафии, сколько жития, из которых складывается представление об образцовой (то есть нормально, по-человечески прожитой) жизни. Эпитафию Анатолию Абрамову на последнем писательском съезде председатель Союза писателей России Валерий Николаевич Ганичев назвал в числе высших достижений отечественной поэзии последних лет.
     В стихах Роскова конца XX века и начала века нынешнего доминирующим становится эпическое начало. Сегодня он пишет уже не этюды, а настоящие эпические полотна - масштабные, объемные, пространные. Если большинство стихотворений первого сборника укладываются в три-шесть строф, то поздние произведения поэта порой разрастаются до размеров маленькой поэмы или объединяются в циклы. Меняется и само звучание стихов: они становятся ближе к прозаической и разговорной речи, не теряя при этом своей поэтичности, а утверждая её в новом качестве. Эта, изначально таившаяся в глубине дарования Роскова, эпичность, в последние годы словно обрела долгожданную свободу и позволила поэту найти самую адекватную форму для выражения своего мирочувствования.
     Если лирика требует особой ёмкости, смысловой и эмоциональной насыщенности, концентрированности каждого образа, каждого слова, даже звука, то эпос отличают совсем другие художественные особенности: эпическое повествование стремится к всеохватности, протяжённости во времени и пространстве, оно неторопливо, пространно, способно вбирать в себя множество деталей и подробностей. Эпос подобен течению самой жизни, в которой важно всё - и грандиозные исторические события, и самые мелкие частности быта.
     В наши дни эпический поэт - явление очень редкое. В отечественной словесности я даже и не вспомню никого после Твардовского. А Росков - поэт именно эпический (точнее - лироэпический), и это объясняет многие особенности его творчества. Те длинноты, частые тематические повторы, прозаизмы, которых так много в его стихах и которые были бы убийственны для лирики, у Александра Роскова вполне естественны и даже неизбежны. Интонации эпического повествования тоже иные, нежели лирической медитации, и это ощутимо в поздних произведениях поэта: гнев переплавился в скорбь, негодование - в неизбывную грусть, пафос протеста - в горькое ощущение невозможности спасти уходящий уклад деревенской жизни. И все написанные за последние годы стихотворения Роскова складываются в своего рода Книгу Памяти, в которой бережно собраны свидетельства исчезающей жизни. Поэт не обманывает себя иллюзиями и не тешит надеждами, горькой безысходностью проникнуты многие из лучших его стихотворений, общий пафос которых передают строчки, завершающие цикл "Зимы печальные мотивы":
     ...тщетно я ношу в себе мечту
     свою деревню прежнею увидеть.
     И ни вблизи, и ни издалека
     мне это сделать больше не придётся.
     Она жила и годы, и века...
     Но, как вода уходит из колодца,
     так из неё в песок уходит жизнь
     иль в этот снег - холодный и сыпучий...
     Куда ни посмотри, ни оглянись -
     надежды нет на то, что будет лучше
     в дальнейшем... И Всевышнему видней,
     когда - конец, сегодня или вскоре.
     Вот улетит последний воробей,
     вот изведут сосну и ель под корень.
     Но само творчество Александра Роскова, как вообще всякое созидание, - это способ противостоять забвению, распаду и гибели. Безмерно тосковавший по России Иван Алексеевич Бунин передал свою убеждённость в способности памяти художника воскрешать умерших и ушедшее такими словами: "...нет в мире смерти, нет гибели тому, что было, чем жил когда-то! Нет разлук и потерь, доколе жива моя душа, моя Любовь, Память!". Для Александра Роскова Любовь и Память - это главные ценности, и они становятся для него надёжной опорой.
     Начало нового века ознаменовано рождением в творчестве Александра Роскова нового жанра - "монастырских", "паломнических" циклов. Монастыри (а чаще - их руины), возвращённые в конце XX столетия церкви, постепенно восстанавливались, возобновляли монашескую жизнь, вновь становились тем, чем и были на протяжении многих столетий, - светочами веры, и к этому свету потянулось взыскующее сердце. Первым - в 2000 году -появился цикл, посвященный Артемиево-Веркольской обители и давший впоследствии название вышедшему в июне 2009 года сборнику - "А мне - далёкий монастырь", а в 2008-м - "Дивеево" и "Стихи из дальней обители" (о паломничестве в Псково-Печорский монастырь). Кроме больших циклов в последние годы Александром Росковым создано немало отдельных стихотворений, отразивших впечатления о других древних обителях, -Новоафонском монастыре на берегу Чёрного моря, московских Донском, Покровском, Новодевичьем, знаменитом Святогорском - месте упокоения Пушкина. В этих "паломнических" циклах и стихотворениях поэт нашёл очень точный и, я бы сказала, целомудренный ракурс: он почти не говорит о своем духовном состоянии, но очень подробно, до малейших деталей, описывает всё увиденное им, все обстоятельства, события, произошедшие во время поездки. Поэт словно не в силах до конца поверить, что это действительно стало возможным - побывать в обителях, о которых столько слышал, читал и которые ещё каких-то двадцать лет назад казались ему, как и большинству современников, навсегда оставшимися в безвозвратно ушедшем прошлом. И он скрупулёзно, бережно, благоговейно запечатлевает и канавку Пресвятой Богородицы в Дивеево, и источник преподобного Серафима Саровского, и раку с его святыми мощами, и монастырские долгие службы, и крестный ход на поля Псково-Печорской обители, и знаменитые пещеры, и общую трапезу... Тщательность и подробность описаний позволяет читателю тоже ощутить себя паломником, пройти вместе с автором - шаг за шагом - эти ведущие к храму и к Богу дороги. Точнее, паломничество становится для поэта, а с его помощью, хочется надеяться, и для читателя, путем к Богу, к России и к себе. Это возвращение в прошлое России, обращение к Святой Руси, а порой и ещё глубже, к самым истокам христианства - одновременно и взгляд в будущее, взгляд с надеждой: "И лежит перед нами Россия - / та, которую мы обретём", - написал Александр Росков ещё в первом из своих "монастырских" циклов. А когда читаешь стихотворения, вышедшие из-под его пера в последние годы, убеждаешься: истинную Россию, Русь Святую, хранящую веру православную, поэт обрёл - в своей душе и в пробуждающихся от летаргического забвения душах соотечественников.
     Стихотворения и циклы, выходящие из-под пера Александра Роскова в последние годы, - вершинные в его творчестве. А о том, какие перспективы откроются ему за этими вершинами, сегодня можно лишь догадываться.


Соч.:
     Все, что осталось от лета : [стихи].- Архангельск : Сев.-Зап. кн. изд-во, 1994.- 158 c.
      Опознавательные знаки : стихи 1995-1999.- Северодвинск : Сев. неделя, 1999.- 133 с.
      В ночь с пятницы на понедельник : повесть.- Архангельск : [б. и.], 2004 (Онега).- 266 с.
      Родину мою оплакать... : cтихи.- Архангельск : [б. и.], 2004 (Онега : ГУП "Онеж. тип.").- 278 c.
      Вот моя деревня : стихи.- Архангельск : [б. и.], 2005 (ГУП "Онеж. тип."). - 55 c.
      С пейзажем северным портреты... : стихи.- Архангельск : [б. и.], 2007 (Онежская типография).- 131 c.
      А мне - далекий монастырь... : стихи.- Архангельск : [б. и.], 2009 (ГУП "Онеж. тип.").- 133 c.
     Украденное небо : избранные стихотворения / вступ. ст. Е. Ш. Галимовой.- Архангельск : [Правда Севера], 2010.- 351 с.- (Серия "Лауреаты литературной премии им. Н. Рубцова) (Библиотека журнала "Двина" / Арханг. отд-ние Союза писателей России).
Лит.:
     Ермолин Е. Частица тепла : о творчестве Александра Роскова / Е. Ермолин // Северный комсомолец.- 1990.- 22 сент.
     Орлова Н. "Я в лес ухожу за стихами…" / Н. Орлова // Архангельск.- 1991.- 5 апр.
     Попов М. К. Огонек на краю земного шара : заметки о творчестве поэта А. Роскова / М. К. Попов // Архангельск.- 1999.- 26 июня.
     Росков А. С поэзией родной наедине / А. Росков ; беседовал С. Доморощенов // Правда севера.- 1999.- 24 июня.
     Чупринин С. И. Новая Россия: мир литературы : энциклопедический словарь-справочник. В 2 т. Т. 2. М-Я. / С. И. Чупринин.— СПб. : Пропаганда, 2003.— 927 c.— Из содерж.: Росков Александр Александрович.— С. 315-316.
     Попов М. К. "... в такой простой и бережной оправе" : о новой книге стихов А. Роскова ["С пейзажем северным портреты"] / М. Попов // Двина.- 2007.- № 3.- С. 39-40.- (Книжные новинки).
     Галимова Е. Ш. "И святая любовь к православным высоким крестам...": (о поэтическом сборнике Александра Роскова "А мне - далекий монастырь...")/ Е. Ш. Галимова // Двина.- 2009.- № 4.- С. 25-26.

<< Пузырев М.Д.
Рудакова Г.Н. >>

© Литературный Север